Неточные совпадения
«Есть еще одна фатера, — отвечал десятник, почесывая затылок, — только вашему благородию не понравится; там нечисто!» Не поняв точного значения последнего слова, я велел ему идти вперед, и после долгого странствовия по грязным переулкам, где по сторонам я видел одни только ветхие заборы, мы
подъехали к небольшой хате, на самом
берегу моря.
Было близко сумерек, когда я, с человеком и со всем багажом, по песку, между кустов тальника,
подъехал на двух тройках, в телегах,
к берестяной юрте, одиноко стоящей на правом
берегу Лены.
Только что мы
подъехали к Паппенбергу, как за нами бросились назад таившиеся под
берегом, ожидавшие нас японские лодки и ехали с криком, но не близко, и так все дружно прибыли — они в свои ущелья и затишья, мы на фрегат. Я долго дул в кулаки.
Видели скот, потом множество ребятишек; вышло несколько японцев из хижин и дач и стали в кучу, глядя, как мы то остановимся, то
подъедем к самому
берегу, то удалимся, лавируя взад и вперед.
Есть места вовсе бесплодные: с них, по распоряжению начальства, поселенцы переселяются на другие участки.
Подъезжая к реке Амге (это уже ближе
к Якутску), я вдруг как будто перенесся на
берега Волги: передо мной раскинулись поля, пестреющие хлебом. «Ужели это пшеница?» — с изумлением спросил я, завидя пушистые, знакомые мне золотистые колосья. «Пшеница и есть, — сказал мне человек, — а вон и яровое!»
…Когда мы
подъехали к Казани, Волга была во всем блеске весеннего разлива; целую станцию от Услона до Казани надобно было плыть на дощанике, река разливалась верст на пятнадцать или больше. День был ненастный. Перевоз остановился, множество телег и всяких повозок ждали на
берегу.
На счастье,
подъехал он
к берегу как раз в то время, как вернувшиеся с нагорной стороны перевозчики стали принимать на паром «свежих людей»…
Не выдержал бедный Александр: приехал на третий день. Наденька была у решетки сада, когда он
подъезжал. Он уж было обрадовался, но только что он стал приближаться
к берегу, она, как будто не видя его, повернулась и, сделав несколько косвенных шагов по дорожке, точно гуляет без цели, пошла домой.
Крутогорск расположен очень живописно; когда вы
подъезжаете к нему летним вечером, со стороны реки, и глазам вашим издалека откроется брошенный на крутом
берегу городской сад, присутственные места и эта прекрасная группа церквей, которая господствует над всею окрестностью, — вы не оторвете глаз от этой картины.
Иногда утка полощется в какой-нибудь луже или щелочет носом в жидкой грязи, а селезень, как часовой, стоит на
берегу или на кочке; охотник
подъезжает к нему в меру, но утка не видит или не замечает ничего; селезень пошевеливается, повертывается, покрякивает, как будто подает ей голос, ибо видит опасность, но утка не обращает внимания; один он не летит прочь — и меткий выстрел убивает его наповал.
Когда молодые кроншнепы поднимутся и начнут летать выводками по полям, а потом и стаями по
берегам прудов или озер, — стрельба их получает опять высокую цену, потому что их трудно отыскивать и еще труднее
подъезжать к ним, ибо они бывают очень сторожки и после первого выстрела улетают на другие, отдаленные места.
Он не очень смирен, или по крайней мере его не скоро добудешь, может быть, от того, что, подкрадываясь или
подъезжая к нему, всегда пугаешь наперед других куликов, вместе с которыми гуляет он по отлогим
берегам прудов, беспрестанно опуская нос в жидкую грязь.
Я стреливал гусей во всякое время: дожидаясь их прилета в поле, притаясь в самом еще не вымятом хлебе, подстерегая их на перелете в поля или с полей, дожидаясь на ночлеге, где за наступившею уже темнотою гуси не увидят охотника, если он просто лежит на земле, и, наконец,
подъезжая на лодке
к спящим на
берегу гусям, ибо по воде подплыть так тихо, что и сторожевой гусь не услышит приближающейся в ночном тумане лодки.
В это время уже не трудно
подъезжать к рассеянным парам кряковных уток и часто еще удобнее подходить или подкрадываться из-за чего-нибудь: куста,
берега, пригорка, ибо утка, замышляющая гнездо или начавшая нестись, никогда не садится с селезнем на открытых местах, а всегда в каком-нибудь овражке, около кустов, болота, камыша или некошеной травы: ей надобно обмануть селезня, несмотря на его бдительность: надобно спрятаться, проползти иногда с полверсты, потом вылететь и на свободе начать свое великое дело, цель,
к которой стремится все живущее.
Надобно отыскивать благоприятную местность, из-за которой было бы подкрасться
к ним поближе. Местность эта может быть: лес, кусты, пригорок, овраг, высокий
берег реки, нескошенный камыш на прудах и озерах. Нечего и говорить, что стрелять надобно самою крупною дробью, безымянной, даже не худо иметь в запасе несколько картечных зарядов, чтоб пустить в стаю гусей,
к которой ни подойти, ни
подъехать, ни подкрасться в меру нет возможности.
Потом начнешь встречать их изредка, также вместе с другой дичью, по грязным
берегам прудов, весенних луж и разлившихся рек, но
подъехать к ним в меру ружейного выстрела бывает очень трудно; во-первых, потому, что они сторожки, а во-вторых, потому, что другая мелкая дичь взлетывая беспрестанно от вашего приближенья, пугает и увлекает своим примером кроншнепов; подкрасться же из-за чего-нибудь или даже подползти — невозможно потому, что места почти всегда бывают открытые и гладкие.
К такой огромной стае, сидящей всегда на открытой поверхности воды или на голых и пологих
берегах, ни
подъехать, ни подойти, ни подкрасться не возможно.
Вокруг замка, по склону довольно крутого
берега, был раскинут тенистый, очень обширный парк, облегавший замок со всех сторон, так что,
подъезжая к нему ближе, въезжаешь в самый парк и едешь в продолжение четверти часа по широкой шоссированной дороге, ведущей прямо
к главному фасаду замка, выходящему на большой усыпанный песком двор.
Феофан жил в то время в своем доме на Аптекарском острове, на
берегу речки Карповки. В назначенный час государь с архиереем в простых санях
подъехали к дому Феофана и услышали звуки музыки и голоса пирующих. Государь с архиереем вошли в собрание. Случилось так, что хозяин в то самое время держал в руках кубок вина. Увидав государя, он дал знак, чтобы музыка умолкла, и, подняв руку, с большим громогласием произнес...
Едва мы отчалили от
берега, как вдруг откуда-то сбоку из-под кустов вынырнула оморочка. В ней стояла женщина с острогой в руках. Мои спутники окликнули ее. Женщина быстро оглянулась и, узнав своих, положила острогу в лодку. Затем она села на дно лодки и, взяв в руки двухлопастное весло, подошла
к берегу и стала нас поджидать. Через минуту мы
подъехали к ней.
Мы плыли вдоль
берега и иногда, опустив весла в воду, отдыхали, любуясь чудной горной панорамой. Вот скалистая сопка, похожая на голову великана, украшенную мохнатой шапкой; дальше каменная баба, как бы оглядывающаяся назад, а за ней из воды торчала верхняя часть головы какого-то животного с большими ушами. Когда мы
подъезжали к ним вплотную, иллюзия пропадала: великан, зверь и каменная баба превращались в обыкновенные кекуры и совершенно не были похожи на то, чем казались издали.
Петр. А потом уж «унеси ты мое горе» — сейчас мы с тобой на троечку: «Ой вы, милые!»
Подъехали к Волге; ссь… тпру! на нароход; вниз-то бежит он ходко, по берегу-то не догонишь. Денек в Казани, другой в Самаре, третий в Саратове; жить, чего душа просит; дорогого чтоб для нас не было.
Через несколько дней, когда баржи разгрузились и пароход готов был идти в Пермь, — Ефим,
к великому своему огорчению, увидел, что
к берегу подъехала телега и на ней черноглазая Пелагея с сундуком и какими-то узлами.
Один раз (в исходе июля),
подъезжая к пруду, я увидел, что все
берега белелись, точно по краям воды лежал снег; подошед ближе, я рассмотрел, что это была снулая рыба: окуни, плотва, язики, головлики и небольшие щурята.
В самом деле, русские на нескольких плотах
подъехали с разных сторон
к острову. Встреча была ужасная. Блеснули ружья в бойницах, и осаждавшие дорого заплатили за свою неосторожность. Сотни их пали. Плоты со множеством убитых и раненых немедленно возвратились
к берегу. Из стана послан был офицер шведский переговорить с Вульфом, что русские не на штурм шли, а только ошибкою, ранее назначенного часа, готовились принять в свое заведование остров.
Долго еще говорили они о построении храма, о прекрасном месте, с которого он будет господствовать над всем городом, и в такой беседе
подъехали на высоту у Спаса на бору, откуда можно было видеть всю Занеглинную. Здесь взор молодого человека приковался
к двум точкам, которые двигались с двух противных
берегов Неглинного пруда. Едва успел он различить, что это были два мальчика. Они столкнулись на средине замерзшего пруда и завязали рукопашный бой. В несколько мгновений на обоих
берегах протянулись две линии.
Лета от сотворения мира семь тысяч семьдесят третьего, от Рождества же Христова 1565 года, в самый день Крещения, 6 января,
к высоким дубовым воротам обширных хором князя Василия Прозоровского, находившихся невдалеке от Кремля, на самом
берегу Москвы-реки,
подъехали сани-пошевни, украшенные вычурной резьбой, покрытые дорогими коврами и запряженные шестеркою лошадей.
Подъезжаем к реке. Надо переправляться на ту сторону на пароме. На
берегу ни души.
— Я испугалась: как бы мы без весел
к берегу подъехали? — краснея, стала оправдываться Лида, сестра Веры.
Подъехали оба экипажа
к берегу реки.
В этих разговорах и самой беззаботной болтовне мы незаметно
подъехали к Половинке, которая представляла из себя такую картину: на
берегу небольшой речки, наполовину в лесу, стояла довольно просторная русская изба, и только, никакого другого жилья, даже не было служб, которые были заменены просто широким навесом, устроенным между четырьмя массивными елями; под навесом издали виднелась рыжая лошадь, лежавшая корова и коза, которые спасались в тени от наступавшего жара и овода.
Подъехали к реке. Летом это была мелкая речушка, которую легко переходили вброд и которая обыкновенно пересыхала
к августу, теперь же, после половодья, это была река саженей в шесть ширины, быстрая, мутная, холодная; на
берегу и у самой воды видны были свежие колеи — значит, здесь проезжали.
Скрытая за стеною в глубине двора жизнь «Фелицатина раишка» была недоступна наблюдениям заречных людей. Летом горожане являлись с реки,
подъезжая в лодках
к парку или крадучись
берегом по кустам, зимою они проезжали слободской улицей, кутаясь в башлыках или скрывая лица воротниками шуб.
На приступе Варшавы граф Толь
подъехал с князем
к первому взятому бастиону, расцеловал майора, поздравил его с крестом и потом спросил его, указывая на толпу пленных: «Кто же у вас будет их
беречь?» Майор, державший платок на ране, молчал и с испуганным недоумением смотрел в глаза генералу.
Фроиму пришла вдруг идея. Он
подъехал к другому гимназисту, и они вдвоем взбежали на
берег. Никто на это не обратил внимания. Через несколько минут они опять спустились рядом на пруд и стали приближаться
к Британу. Британ смотрел в другую сторону, а когда с
берега ему крикнули предостережение, — было уже поздно. Фроим и его сообщник вдруг разбежались в стороны и в руках у каждого оказалось по концу веревки. Веревка подсекла Британа, и он полетел затылком на лед, высоко задрав ноги в больших валенках.
Когда я на почтовой тройке
подъехал к перевозу, уже вечерело. Свежий, резкий ветер рябил поверхность широкой реки и плескал в обрывистый
берег крутым прибоем. Заслышав еще издали почтовый колокольчик, перевозчики остановили «плашкот» и дождались нас. Затормозили колеса, спустили телегу, отвязали «чалки». Волны ударили в дощатые бока плашкота, рулевой круто повернул колесо, и
берег стал тихо удаляться от нас, точно отбрасываемый ударявшею в него зыбью.
Ему казалось, что они плывут по реке,
берега которой составляют светящиеся линии фонарей, таких близких друг
к другу, словно бусы на одной нитке, но, когда они
подъезжали ближе, бусы рассыпались, образуя большие темные промежутки, сзади сливаясь в такую же светящуюся линию.
На другой день Наполеон, обогнав армию, в коляске
подъехал к Неману, и с тем чтоб осмотреть местность переправы, переоделся в польский мундир и выехал на
берег.
Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на
берегу.